— Боренька! — взмолился несчастный. — Смотрите под ноги, я свое завещание еще не составил. Колеблюсь, понимаете.

— Ой, Оскар Степанович, — глупо хихикнул помощник, — сапожник, как водится, без сапог? Господи, что это я? Типун мне на язык. Чтоб оно вам не понадобилось вообще. Особенно такое, как мы сегодня вскрывали.

Нотариус пошевелил лохматыми брежневскими бровями, подтверждая, что помощник не ошибается — завещание то еще, но вслух об этом говорить не принято: клиент всегда прав, даже когда сам он в свою защиту выступить уже не может. Мысль ему приглянулась, и он уже вслух изрек весомо и строго:

— Клиент всегда прав, и если он не может выступить в свою защиту, то его права охраняем именно мы. По каковой причине и называемся душеприказчиками. То есть приказчиками, состоящими на службе у души. Уф-ф! Как я, оказывается, могу витиевато изъясняться.

И улыбнулся смущенно, пытаясь умерить пафос выступления.

— С душеприказчиками полностью согласен, — не стал спорить Борис. — Но согласитесь и вы, Оскар Степанович, что покойница явно хватила лишку со своими распоряжениями. Я вот чего не понимаю — квартира коммунальная? Коммунальная. Соседи — люди совершеннолетние и дееспособные? Ну, с натяжкой, — но все-таки да. Отчего же тогда покойная так лихо распорядилась и своим, и чужим имуществом, а никто даже не пикнул? Все разошлись донельзя довольные. Кстати, вы не знаете, она мистикой не увлекалась?

— Боренька, — возопил нотариус, — я даже не знаю, была ли она покойной, а вы о высоком.