И говорил он торопливо, оправдываясь, хотя никто его вроде ни в чем не обвинял.

— Вот как только вскрыли завещание, так я и бросился вам звонить.

— Вы, молодой человек, — снисходительно сказал водитель, — просто еще не умеете работать. Я ожидал вашего звонка значительно раньше.

— Я тут ни при чем, — запротестовал помощник. — Оскар Степанович эту фигню, прошу прощения, — завещание, хранил где-то у себя на квартире. Ну, будто это действительно важные бумаги.

— Вот как? А вы что же — на самом деле вы считаете их не важными?

— Вам виднее, — быстро отвечал Борис. — Раз вы заказываете, то я и копию снял, и все, как договаривались. Только если вас интересует мое личное мнение…

— Интересует, — доброжелательно усмехнулся водитель и принялся протирать бархоткой голубые солнцезащитные очки в дорогой оправе.

— Там вообще не о чем говорить, — безапелляционно заявил молодой человек. — Старушка-то явно спятила. Из дому вот ушла, чтобы помереть где-то на стороне. И завещание ее, хоть Оскар Степанович и утверждает, что написано в здравом уме и твердой памяти, мне нормальным не кажется. Имущество свое, ну вы прочитаете подробно, она завещала внучке, с тем чтобы та распределила все по своему усмотрению между жильцами квартиры. Там кто-то, кажется, ей дальним родственником приходится. Я не понял точно, а уточнять не было повода. Продажу квартиры покойная не запрещала, в принципе. Мне это пункт особенно понравился, как будто у них есть выбор в нынешних рыночных, — он прищелкнул языком, — декорациях. Да, но продать они могут свою жилплощадь не всякому, кто заплатит, а при определенных условиях. Это вы тоже прочитаете, это вообще воспроизвести сложно. Отдельным пунктом указано, что на кладбище покойницу тревожить не следует: она против всяких там букетиков и надгробных речей.