— Так, Барри, и что это было?

Собака смущенно отвернулась, и толстяк дал себе зарок завтра же спустить ее на инструктора и посмотреть, что из этого выйдет.

Доброжелательная собака немного улучшила ей настроение, но на самом деле на душе кошки скребли.

И оказывается, чтобы разогнать их, одного ротвейлера недостаточно.

Татьяна шла по залитой солнцем улице и думала о том, что грех Бога гневить — она тут, прав врач, хоть он и бывший двоечник. Мир прекрасен, и все еще будет. Как минимум полжизни впереди, что совсем не плохо, особенно если учесть, что в школу ходить больше не придется. За истекший отчетный период (лет с пятнадцати) разума прибавилось, а морщин — почти нет. В незабываемые восемнадцать возвращаться не хочется, даже если бы кто-то и предложил такой фокус: она там уже была, и в свои тридцать пять чувствует себя значительно лучше и уверенней. Наверное, в восемнадцать ноги были все-таки лучше, и талия тоньше, да и волосы пышнее. Что говорить — молодость. Но, как ни странно, она бы не поменяла нынешнюю уверенность и самодостаточность, трезвомыслие и душевный покой на когдатошнюю свежесть и красоту, которых так и не хватило для настоящего счастья.

И только мерзкий червячок точил ее сердце — недавний приговор, короткое слово «никогда», перечеркивающее жирной линией все ее планы на будущее, отменяющее смысл существования.

Впрочем, Татьяна знала о себе одну важную вещь: что бы она ни думала сию минуту, какую бы боль ни испытывала — все равно чуть погодя она встанет, отряхнется как ни в чем не бывало и снова пойдет вперед. Маленький, стойкий оловянный солдатик неизвестной армии.

Она привыкла, что к ней подходят на улице, но все же не с такой частотой.

Милый, приличного вида пожилой человек, прижимающий к груди объемистый пакет, преградил ей дорогу уже на следующем перекрестке:

— Девушка! Можно вас на одну минутку?