Ира Лубенченко с фотографом вышли к бывшей «Бригантине» через лес. Когда-то в этом месте был хлипкий заборчик, через который легко перебирались даже октябрята из младших отрядов, отправляясь в самовольное путешествие по окрестностям.

Теперь забор подрос метров до четырех и сделан был не из трухлявого штакетника, а из армированного бетона. И спирали из колючей проволоки поверху.

— Даже не думай! — предостерегающе воскликнул Чердаков, перехватив оценивающий взгляд Ирины, нацеленный на бетонное препятствие. По безбашенности своей Ира вполне могла затеять проникновение на охраняемую территорию, тогда как Коля был заранее уверен, что ни к чему хорошему это не приведет.

— Они могут стрелять и будут на сто процентов правы, — добавил он, заметив, что его первая реплика не возымела должного действия.

Он уже вовсю щелкал своим аппаратом, не замечая маленькой видеокамеры, внимательно оглядывающей окрестности из-под колючей проволоки.

Продолжая снимать, Чердаков вместе с Ириной быстро смещался ближе к главному въезду. Въезд следовало сфотографировать обязательно: только там были хорошие приметы, доказывающие, что территория, огороженная четырехметровой бетонной стеной — действительно бывший пионерлагерь «Бригантина». Например, здоровенный валун с выбитой на века надписью «Здесь был я» и рядом с ним — гигантская сосна с причудливой кроной.

Снимали то место из леса — чтобы не показываться на глаза охране. Видеокамеры и другие средства сигнализации Ирина и Николай так и не засекли. Они и не предполагали, что территория охраняется настолько хорошо.

Главные ворота вдруг плавно раскрылись и оттуда выехал фургончик «Газель». Коля потратил на него несколько кадров и сказал:

— Все. Сматываемся.

До оставленного на дороге «Москвича» они добирались минут пятнадцать. Возле машины никого не было, и вокруг царило идиллическое спокойствие. Чердаков шумно выдохнул и сказал: