Через несколько минут в помещение ввели другую девушку. Когда дверь закрылась, она грациозно опустилась на колени рядом с Викой и сняла с ее глаз повязку.

— Это необязательно, — сообщила она. — Тебе скажут, когда надо будет снова закрыть глаза.

— Ты кто? — спросила Вика.

— Я Сандра, рабыня господина Христофора.

— Рабыня?! Как это? Что ты такое говоришь?

— Новенькие всегда удивляются. Но ничего. Ты привыкнешь. Здесь быстро учат покорности. Так что ты лучше сразу смирись с тем, что теперь ты рабыня. И постарайся найти в этом положении источник удовольствия.

— Какое удовольствие?! Ты смеешься? Какие-то бандиты заперли меня здесь, избили кнутом, посадили на цепь — и я должна испытывать от этого удовольствие?

— Конечно. Высшее наслаждение женщины — в покорности, в подчинении, в той боли, которую причиняет ей мужчина.

— Ты мазохистка? — спросила Вероника, тайком от родителей читавшая время от времени эротические романы.

— Когда тебя впервые изнасилуют связанную, ты поймешь, какое это наслаждение — быть беспомощной во власти мужчины. Когда тебя впервые накажут по-настоящему, чередуя порку и любовь, — ты тоже станешь мазохисткой.

Говоря это, Сандра мечтательно улыбалась, медленно водя собачьей цепью с витыми звеньями по своей небольшой аккуратной груди с маленьким коричневым соском.

— Нет! — воскликнула Вика. — Я не хочу. Они не имеют права! Это же черт знает что, средневековье какое-то…

— А ты думаешь, человек хоть сколько-нибудь изменился с тех времен? — сверкая глазами, спросила Сандра и сама же ответила. — Ничего подобного.