– Ну и чудеса! – вскричал разбойник. – Что случилось с моими причиндалами? Они то горят, то леденеют! Видно, я от тебя заразился. – Он поспешно вскочил с постели и зажег светильник. Со вниманием он принялся рассматривать инструмент: он и впрямь невероятно распух и стал походить на выточенный из кристалла пест. С таким предметом жена его ни за что бы к себе не подпустила, если бы он отважился к ней приблизиться на самую малость.

Вот так, прибегая ко всевозможным уловкам, хитроумная женщина оберегала свое убежище, не дозволяя постороннему мужчине в него вторгнуться. Что до других частей тела, скажем, пышной груди, золотых лотосов – ножек – нефритовых пальчиков и алых губок, даже нежнейшего язычка, то к этим местам ему притрагиваться не возбранялось. Муж мог не только трогать их, но даже целовать. Женщина полагала что эти части ее тела всего лишь внешние формы некоего строительного сооружения. Разбойник не догадывался, что все уловки нацелены только на одно: спасти «корень», временно пожертвовав «ветвями и листьями».

Они спали до полуночи, когда разбойник вдруг поднявшись с постели, сказал:

– Вокруг все стихло, пора браться за дело!

Они вдвоем подняли тюк, которые приготовили еще днем, и понесли его к реке, где бросили под мостом, конечно, хорошенько запомнив место: дерево на берегу. Потом они снова вернулись в дом и переоделись в рухлядь, доставшуюся им от двух нищих. Крупных вещей, а также одежду, они брать с собою не стали. Словом, бросили почти все, ограничившись лишь небольшим количеством мелкого серебра. В ту же ночь они исчезли, ничего никому не сказав. Когда забрезжил рассвет, они были уже далеко – не меньше тридцати ли от разбойного лагеря. В ближней лавке они купили еду и сытно поели. Перед этим незаметно от своего спутника женщина, разломив один боб, смешала его кусочки с пищей. Часа через два, а может, поменьше, разбойник почувствовал боли в животе. Вскоре у него начался такой сильный понос, что через каждые два-три дня пути, бедняге пришлось то и дело «подниматься к востоку»,