Григорий провожал ее после кино. Ободренный словами «никому его не отдам», поцеловал ее, как она ни вырывалась. Неожиданно для него она заплакала.
— Ну, что ты! Перестань!—просил он, не зная, как ее успокоить. — Да перестань! Вот выдумала!
А она плакала с такой горькой безысходностью, что Григорий в лихорадочных поисках успокоительных слов не нашел ничего лучшего, как сказать:
— Ну, что ты на меня^. Что ты обижаешься? Пусть я такой и такой... Но ведь и Сталин кого-то когда-то целовал!
Через несколько минут они оба хохотали.
Этот первый поцелуй для нее многое значил. Дикарство ее медленно, но неотвратно подходило к концу. Его вытесняла любовь. Первая и, может, самая сильная любовь.
С чего у них началась любовь?
В один из вечеров Софья дежурила в тресте. Звонков ни откуда не было, и она уже собиралась уходить, как в приемную заглянул Григорий Трубин.
— Что-нибудь с бетоном?— спросила она.
— Да нет. Просто так зашел. Ничего нового нет? Никаких происшествий?— Он покрутил пальцами и усмехнулся. — Ну нет, так нет. И Шайдарон не звонил?
— Нет. Хоть бы позвонил... Я что-то сомневаюсь...
— А что такое?
— Да опять с этим «Гидроспецфундаментстроем». На острове Долгом они ведут берегоукрепительные работы. Пятьдесят тысяч рублей взяли... А камень возят негабаритный, откосы не подготовлены. В документах показывают четыре тысячи кубометров камня, а вывезли на самом деле тысячу. Врут прямо...
— Проверьте по путевым листам у шоферов. Если все свалят на геодезистов, не верьте... Путевой лист для вас закон.
Он постоял в нерешительности, не зная, то ли остаться, то ли уйти. Соня поддерживала разговор с ним, и он не мог так вот взять и сразу уйти, не дав ей выговориться. Незаметно для себя он втянулся в рааговор о старых кинокартинах, которые когда-то они смотрели, о книгах, когда-то прочитанных и ныне полузабытых. Поговорили об общих знакомых, о погоде... И вдруг оба почувствовали пока еще непонятную для них важность состоявшегося разговора.