Между тем герцог-архиепископ приказал привести еврея к себе. Он не мог не видеть, что Иосеф Леви умен не по годам и кажется слишком искренним и порядочным, чтобы быть отравителем.
"Такой поступок, ваше высокопреосвященство, очевидно бросил бы тень на евреев вообще, - доказывал Иосеф. - Кто настолько глуп, чтобы совершить подобное злодеяние?" Герцог-архиепископ не мог не отметить логики в речах юноши. Но ни логика, ни справедливость не слишком занимали его в этот момент. Иосеф мог послужить отличным козлом отпущения, отвлечь внимание от затруднений, испытываемых герцогом-архиепископом, и тот не собирался упускать эту возможность. Он приказал подвергнуть Иосефа Леви пыткам.
Но на следующий день пришли донесения, которые казались неправдоподобными, - юноша был настолько поглощен молитвами, что, казалось, вовсе не почувствовал боли. Герцог-архиепископ не мог скрыть восхищения, но времени на раздумья не оставалось; напряжение толпы достигло опасного предела, и кто знает, чем все это может кончиться... Герцог-архиепископ приказал проверить правдивость юноши огнем. На горящем костре он мог сознаться в колдовстве.
"Дайте мне день, чтобы дошить ту пару башмаков, что уже начата мною, прежде чем сожжете меня заживо", - попросил Иосеф, выслушав приговор. Хотя герцогу-архиепископу не хотелось откладывать казнь, он не мог отказать юноше.
Иосеф был уверен, что его отец знает о случившемся, и хотел выиграть день, чтобы дать Яакову Лейбу возможность спасти его.
Башмаки, над которыми он работал, были заказаны сыном бургомистра, и именно их юноша думал представить главе гильдии башмачников, чтобы получить диплом мастера.
Несмотря на слабость и раны от побоев, он работал днем и ночью, обращаясь к Богу с просьбой дать ему сил и веры. К утру ботинки были закончены. Они были достойным произведением истинного мастера своего дела, отпрыска рода Леви-Оппенхаймеров и ученика Ицхака Благочестивого. Затем Иосеф сложил инструменты, омыл руки и глаза водой, которая была выдана ему для питья, надел талис и тфилин для молитвы, которая, как он думал, окажется последней в его жизни.