– Надеюсь, моя статья вам понравится, – заявил Морган цинично. – Да вы не переживайте, вашего имени я не назову.
– Премного благодарен, – с сарказмом ответил я, и журналист захлопнул дверь.
Я вошел в лифт, проклиная могущество прессы. Утешало меня одно: вид из нашей с отцом конторы был ничуть не хуже, чем из окна этого писаки, да и расположена она в более роскошном районе Сан-Франциско.
В приемной за огромным письменным столом, как обычно, сидела Мендел Уормингтон, сидела на своей славной попочке, которую мне всегда хотелось ущипнуть. В ее владения выходили двери двух кабинетов, и Мендел была связующим звеном между ними: направо находился кабинет моего отца, а налево – мой.
Закинув ногу на ногу, секретарша читала газету. Рядом с пишущей машинкой стояла чашка кофе.
– Шеф пришел, – сказал я.
– Нет, шефа нет и сегодня не будет, – бросила она.
– Но я же пришел… И насколько мне известно, должен подписать несколько писем, – буркнул я.
– Ах, да, Рэнди! Они уже отпечатаны. – Девушка так и не удостоила меня взглядом. – Письма у тебя на столе. А сказав, что шефа нет, я имела в виду твоего отца. – Она продолжала читать газету.
– Чего я только не пережил за последние часы! – с пафосом воскликнул я. – Битву с фанатичной амазонкой, сражение с разъяренным журналистом, а тут еще и мятежная секретарша!
Мендел подняла голову, откинула со лба каштановые волосы и, наконец, взглянула на меня. О, я хорошо знал эти голубые глаза со стальным блеском, и помнил, как сталь начинала плавиться в огне страсти. Но она давно не давала мне повода увидеть это еще раз.
– Знаешь, что мне не нравится в тебе больше всего? – спросила вдруг секретарша. – Ты, Рэнди, уверен, будто женщина должна подчиняться мужчине, а уж я тем более, поскольку в буквальном смысле твоя подчиненная на работе, должна ублажать все твои прихоти! Но ты заблуждаешься! Я не только женщина, я еще и человек, а ты этого, кажется, не понимаешь.