– Труповозку, – предположил Кулемин и направился к выходу.

– Да, – согласился Звягинцев, – можно и ее.

– Вызови на всякий случай какое-нибудь юридическое лицо, – посоветовала Матильда, направляясь следом за студентом к двери.

– К чему?! – изрек Звягинцев. – Старушка бедна как церковная мышь!

– И так народу припрется черте сколько, а платить нечем, – недовольно буркнул Матвей, вставая со стула. – Прощевайте, Алевтина Ивановна.

– Заплатите моими брильянтами, – прошамкала беззубым ртом умирающая.

– Она бредит, – почесал затылок Матвей. – Ну, вы идите, – он подтолкнул соседей к выходу, – я тут посижу еще немного.

– «Бредит»? – недоверчиво переспросила Матильда, останавливаясь. – А до этого она была в здравом уме и светлой памяти. Даже припомнила мне свою сгоревшую кастрюлю!

– Что она сказала про брильянты?! – заинтересовался Звягинцев.

– Я все слышал. – Студент Кулемин резко развернулся и направился к одру. – Она простонала что-то невразумительное.

– Ничего подобного! – возразил Матвей. – Я отлично понял, что она предложила заплатить своими брильянтами. Бабуся, – он наклонился над умирающей, – а где мне их взять?!

– Какие брильянты? – прошептал Звягинцев, возвращаясь обратно. – Откуда они у нее?

– От революции, – простонала Алевтина Ивановна, – я экспроприировала их вместе с Дзержинским. Старинные кольца, серьги с чистейшими брильянтами французской огранки…

– Интересно получается, – пробурчал Звягинцев и наклонился к Воробьевой. – Расскажите-ка поподробнее, облегчите свою душу. Кстати, – он недовольно поглядел на окружающих, – сбегайте, позовите священника!

– Сейчас всё бросили и побежали! – язвительно улыбнулась Матильда. – Бабуля, говорите громче! А то на галерке не слышно.

– Я вместе с Дзержинским… – продолжала та, – но потом меня чуть не расстреляли… Я одна… Оставляю их Васюне…