— Но постойте. — Рено протестующе покачал головой. — Разве не понятно, что сестре не оставалось ничего другого, как сказать правду. Она же далеко не глупа, и неужели вы думаете, что, если бы она захотела солгать, ей бы на ум не пришло ничего более изобретательного, нежели эта глупая версия?

— Да, вполне понимаю вас. Мы и этот вариант прорабатывали. Но не забывайте, что ваша сестра — человек легковозбудимый, вспыльчивый. Говорила она с нами, едва придя в себя после обморока, на грани истерики. И сказала, судя по всему, первое, что ей пришло в голову, а потом уже вынуждена была придерживаться этой версии. Я давно работаю в полиции, и у меня немалый опыт, но мне ни разу еще не попалась ни одна женщина, в ярости схватившаяся за оружие, а потом способная логично объяснить свой поступок.

— Значит, вы все же уверены, что это сделала моя сестра? — хрипло переспросил Рено. — Стало быть, следует прекратить расследование, закрыть дело?

С языка Уэйленда чуть было не сорвался резкий ответ, но он сдержался.

— Остыньте же, Рено, — призвал он бесцветным голосом. — Я понимаю, каково вам сейчас.

Но мне платят не за выводы или обвинительные заключения. Этим делом занимается прокурор округа, от меня же требуется лишь раздобыть факты.

— И какие же сведения вы раздобыли, лейтенант, о том парне, которого разыскивал Макхью?

— Насколько я понимаю, здесь все чисто.

Макхью пытался найти его, но, очевидно, не нашел. Но ведь за это редко пускают пулю в лоб.

Рено замотал головой:

— Не так все просто! В этом есть что-то подозрительное. Во-первых, Макхью не был ни сыщиком, ни агентом по розыску пропавших. Он был юристом, причем очень опытным. Не поехал бы он сюда ради какой-то дурацкой игры в полицейских и воров.

— Не знаю, не знаю, — небрежно обронил лейтенант скучающим тоном. — Но смею вас уверить, приехал он, однако, именно из-за этого. «Беннермен из отдела без вести пропавших вспомнил его.