— О'кей, миссис Уинслоу…

— Ошибочка! Моя фамилия Сессамс, как я уже вам говорила. Похоже, вы и в своем деле постоянно допускаете ошибки.

Надо сказать, что эти ее слова здорово меня задели. И я, прежде чем ответить ей, сделал небольшую паузу, чтобы успокоиться и собраться с мыслями.

— Извините, миссис Сессамс. Давайте договоримся так: я еще раз просмотрю все материалы по делу вашего сына и, если обнаружу что-либо обнадеживающее, о чем можно написать, обязательно перезвоню вам. Ну а пока позвольте пожелать вам удачи и…

— Вы этого не сделаете.

— Чего не сделаю?

— Не позвоните мне.

— Я же сказал: обязательно позвоню, если обнаружу…

— Вы даже не удосужились спросить номер моего телефона. Вам на меня наплевать. Вы такой же сукин сын, как те полицейские, которые хотят посадить моего мальчика за то, чего он не совершал.

С этими словами она повесила трубку. Я же с минуту сидел без движения, размышляя над ее словами, а также о назначении отдела криминальных новостей в нашей газете. Потом посмотрел на свой журналистский блокнот, лежавший на столе перед клавиатурой компьютера. Пока мы разговаривали, я не сделал ни одной записи, ни одной пометки, и она с полным на то основанием могла обвинить меня и в наплевательском отношении к работе.

Откинувшись на спинку стула, я стал медленно исследовать взглядом содержимое своей ячейки. Здесь находились письменный стол, компьютер, телефоны и несколько полок с файлами, журналистскими блокнотами и старыми выпусками газеты. На одной полке помещался переплетенный в красную кожу толковый словарь английского языка — такой старый, что название издательства — «Уэбстер» — почти полностью стерлось с корешка. Этот словарь мне подарила мать, когда я сказал ей, что хочу стать писателем.