Он уже в курсе, кто выиграл, кто забил победный гол, и даже скорее всего видел описываемый матч по телевидению или на стадионе. Но при всем том охотно читает статью, написанную спортивным журналистом, который, должно быть, обладает неким неведомым мне специфическим набором знаний и средств выражения, затрагивающих чувства болельщика, а также способен дать совершенно оригинальное толкование некоторым аспектам того, что, казалось бы, видели и знают миллионы людей.

Мне полюбилась работа криминального репортера по той именно причине, что он рассказывает историю, которую читатель еще не знает. Или о том дурном, что может произойти с ним при тех или иных условиях. Как известно, жизнь полна опасностей. И горожанину, сидящему за утренним кофе с тостом, нравится читать об ужасных событиях, произошедших с кем-то другим, но счастливо миновавших его самого. Или о людях из подпольного преступного мира, с которыми он никогда не встречался, но не прочь узнать об их жизни. Моя работа сообщала мне некую дополнительную энергию, особенно когда я возвращался ночью домой с места преступления, предвкушая, как опишу все это в своей статье. В такие минуты я чувствовал себя царем горы.

Сидя в баре со стаканом красного вина в руке, я думал, что в дальнейшей жизни мне будет не хватать этого больше всего.

— Знаешь, что я слышал? — конфиденциально произнес Лэрри, отворачиваясь от репортеров из спортивного отдела.

— Не знаю. А что ты слышал?

— Историю об одном парне из Балтимора, которого, так же как тебя, уволили из местной газеты. Ну так вот: он уже получил расчет и ему оставалось отработать всего один день. И в этот последний день он накропал такой потрясающий материал, что вызвал общегородскую сенсацию. Полагаю, впрочем, он все это выдумал.

— Но репортаж-то напечатали?

— Напечатали. Но о том, что он сенсационный, в редакции поняли только на следующий день, когда читатели оборвали у них все телефоны.