Сразу же зазвонил телефон, на дисплее которого обозначился номер моего приятеля Лэрри Бернарда. Его ячейка находилась через две от моей, но он знал, что если явится ко мне, так сказать, во плоти, то это снова возбудит ненужный ажиотаж у обитателей новостного зала, которые начнут один за другим заходить ко мне и задавать обычные в таких случаях банальные вопросы. Репортеры — животные стадные.

Я надел наушники и нажал кнопку переговорного устройства.

— Привет, Джек, — сказал Лэрри.

— Привет, Лэрри, — ответил я.

— Итак?

— Что «итак»?

— Что хотел от тебя Крохобор?

Так прозвали Ричарда Крамера из-за того, что он, работая у нас несколько лет назад выпускающим редактором, придирался к репортерам по мелочам и уделял основное внимание правильному оформлению, а не качеству публикаций. У Крамера имелись и другие прозвища, использовавшиеся сотрудниками в зависимости от ситуации.

— Ты отлично знаешь, чего он хотел: уволить меня. И сегодня я наконец сподобился получить соответствующее уведомление.

— Вот дьявольщина! Выходит, тебе дали пинка под зад?

— Совершенно верно. Но запомни, что нынче это называется вынужденным расставанием.

— Тебе, наверное, нужно собрать вещи? Хочешь, помогу?

— Не надо. Мне предоставлено на сборы две недели. Но после двадцать второго я уж точно стану частью истории этой газеты.

— Две недели? Но почему он дал тебе две недели?

Обычно уволенным предлагалось очистить ячейку незамедлительно. Такой подход стали практиковать после происшествия с одним из уволенных репортеров, дорабатывавшим до конца месяца. Он стал появляться на своем рабочем месте с теннисным мячом, который сжимал в пальцах, крутил и тискал, а также бросал об пол или об стену. Только много позже узнали, что мяч у него каждый день был новый и он, улучив удобную минутку, ходил в туалет и спускал его в унитаз. Примерно через неделю после ухода этого парня выяснилось, что в редакции произошел тотальный засор канализационных труб, имевший катастрофические и в прямом смысле дурно пахнущие последствия.