Признаться, я никогда не относил себя к поклонникам этого фантаста его творчество мне казалось слишком оторванным от реальной жизни. И я и подумать не мог, что именно в реальной жизни безумный американец - почему бы не называть его так по аналогии с безумным арабом (тем более что смерть Лавкрафта была не менее загадочна) - почерпнул идеи для своих кошмарных вымыслов.

Азатот, Шубб-Нигурат, Йог-Сотот - так назывались идолы шумерского пантеона, которые фигурировали в "Книге Мертвых Имен". И Ктулху - кое-что я помнил об этом любимейшем персонаже Лавкрафта. Гигантский гуманоид с копытами, головой осминога и крыльями летучей мыши - не иначе, порождение белой горячки.

Описание монстров утомило меня, и я решил выйти прогуляться, подышать свежим воздухом ( к вечеру в

Тель-Авиве становится немного прохладнее), а заодно - выпить бутылочку пива.

Поиски черного "Гиннеса" - моего любимого пива - привели меня на улицу возле йеменской синагоги, где я был

часа полтора тому назад. Во дворе, невзирая на поздний час, толпились люди. Я подошел поближе, и меня окликнул давешний синагогальный староста:

- Хорошо, что вы проходили мимо. Не откажетесь опять быть десятым, а то у нас кое-кому надо выходить на работу в ночную смену?

- А что, разве вы еще не молились маарив (вечернюю молитву)? удивился я.

- Нет, у нас похороны. Миньян буквально необходим, иначе нельзя будет сказать кадиш (поминальную молитву). Отказаться

я счел неудобным, хотя терпеть не могу похорон. Пришлось зайти во двор синагоги. Там, на вынесенном наружу столе, стоял деревянный ящие типа гроба, почему-то закрытый. Вокруг стояли те же, кого я видел во время дневной молитвы - ни женщин, ни детей я не заметил.

- А где же родственники покойного? - шепотом спросил я у старосты (он представился мне, как Яков).

- У него здесь не было родственников, он только несколько месяцев назад приехал из Йемена, и по слухам, вся семья его осталась там.