Следующая дверь, которая открылась на мой звонок, – на четвертом этаже. Пожилая сухопарая женщина, не выпускающая изо рта папиросу, мое удостоверение изучила тщательно, сверяя фотографию с оригиналом.

– Ну и что вам надо?

– Побеседовать хотелось бы… Насчет вашего убитого соседа сверху.

– Заходите. Только ноги хорошенько вытрите.

Я так старательно топтал половую тряпку перед порогом, что даже хозяйка не вытерпела, приглашающе махнула рукой.

– И вот здесь разуйтесь, – показала угол коридора.

Я и это выполнил безропотно. Не мент, я всегда разуваюсь в чужих квартирах.

– Я не знаю, что он из себя представлял… – Сизый дым застилает кухню, куда мы прошли для беседы, и кудрявыми слоями висит над ее химической завивкой. – Мне кажется, он нигде не работал.

– Почему вы так решили?

– Постоянно дома. И жена тоже дома. У нас тут такие полы и потолки, что каждый шаг слышно. Постоянно ночами шлепает, спать мешает.

– А выстрел?

– И выстрел я слышала. Часов в двенадцать это было. Только я не поняла, что это выстрел. Я телевизор смотрела. И подумала, что что-то упало. Потому что грохот такой был. Да я все милиции уже рассказала…

Вот еще интересный факт. А в материалах дела протокола допроса соседки нет. Надо сказать Лоскуткову.

– Вероятно, это упало после выстрела тело.

– Может быть, и так. Но как я могла предположить, что это за звук, если я выстрелы раньше только в кино слышала?

– А голоса, крики какие-нибудь доносились?

– Когда они ругаются, у нас тоже слышно. Особенно на кухне, через вентиляцию. В этот раз не ругались. Я незадолго до этого грохота на кухню выходила, чайник кипятила. Вот, опять, слышите? Она подняла перед носом длинный, как школьная указка, указательный палец.