Теперь я паузу поддержал. Мое скудоумие – что сделаешь, от природы я такой! – не позволило мне сразу сообразить, чего же хочет от меня настойчивый посетитель в таком ясном деле.

– Санька не могла это сделать, – сказал Осоченко наконец решительно, словно приказал Цезарю Рубикон перейти.

Вот так. Теперь все ясно. Или почти все…

– Вас как зовут? – спросил я.

– Осоченко.

– А имени у вас нет?

– Есть. Гоша, – и он почти покраснел и опять отвел глаза. Ресницы его при этом замигали так часто, словно в глаз бревно ветром занесло.

Должно быть, не любит свое имя.

А у меня, кстати сказать, уже включилось «зажигание» и проявилась просто необыкновенная страсть к работе.

– Гоша, я понимаю, что вы по каким-то причинам переживаете случившееся и принимаете это близко к сердцу. Но давайте сразу договоримся – вы заплатили деньги с определенной целью. Я пока не понимаю, с какой именно. Поставьте мне конкретную задачу, а потом я буду задавать вам вопросы. Так у нас разговор получится более членораздельный. Итак, чего вы хотите?

– Я хочу, чтобы вы доказали невиновность Саньки, – как ни странно, он все же понял мой вопрос. И даже сумел сказать фразу достаточно твердо.

– Но она сама призналась? – я же, наоборот, так и не понял его желание.

– Она ничего не помнит. Она же была под «кайфом»…

– Хорошо. А откуда у вас уверенность, что она не могла это сделать?

Теперь клиент задумался на пару минут.

– Я их очень хорошо знаю. Знал то есть… Его – знал, ее – знаю… – он явно запутался во временных окончаниях. – Мы в одном классе учились и до сих пор дружим. Дружили то есть… Она любила его…

– Это еще ничего не значит. Наркотики существенно меняют психику человека.

– Она не была конченой наркоманкой… И потом, когда она пришла в себя, дверь квартиры была открыта…

– Но, как я понимаю, ваша уверенность основана исключительно на предположении. А о чем говорят факты? Вы познакомились с милицейским протоколом?