Валеркины родители не появлялись в своей квартире, не писали и не звонили. Ненасытные любовники ежедневно посещали ее, не сговариваясь, спешили «домой» прямо с работы. По дороге забегали в магазин, накупали продуктов. Спиртного не брали — и без него пьянели друг от друга.

Возвращалась Людмила в материнскую обитель поздно ночью. Она бы вообще постоянно жила у Валерки, но боялась неожиданного появления его предков.

Пелагея Марковна понимающе улыбалась.

— Полюбила, доченька?

— Ну, что ты, мама, заладила: полюбила, полюбила. В наш век любовь непопулярна, слияние душ — фу, какая древность, тел — другое дело, — скрывая смущение, забормотала девушка. — Любовь придумана поэтами и женщинами-уродами…

— Ладно, будь по твоему. Одно только скажу — будь осторожна, не открывайся полностью, не будь дурочкой. Сама же говорила: мужчины — козлы, им нельзя верить… Вот и не верь… Чем меньше будет знать о тебе твой Валерка, тем лучше.

— Спасибо за совет, мамуля… Постараюсь…

Она, действительно, старалась не открывать Валерке душу, но с каждой встречей убеждалась в его порядочности и чистоте. Соответственно, переставала следить за каждым своим словом. Да и возможно ли принадлежать мужчине и таиться от него? Он же не Молвин, у которого понятия о взаимоотношениях людей вывернуты наизнанку, где чистое представлено грязным, святое — безбожным.

Через неделю состоялся тот самый разговор, который резко изменил жизнь девушки.

Если верить Валерке, днем ему позвонил на работу отец, предупредил: заболела сестра, он с матерью уезжает на неделю в Петербург. Парень прибежал в приемную Платонова и сообщил Людмиле радостную новость. Наконец-то, они безбоязненно проведет вместе целую ночь!

— Возьми ключи, отпросись с работы и приготовь классный ужин, — попросил он. — Вино — за мной. Постараюсь освободиться пораньше. Гляди, женушка, встречай накрытым столом, в халатике и в старых шлепанцах!