А Хомяк, он все опошлил. Значит, так: первый маршрут — к нему на работу. Попробую узнать, что у него за пассия объявилась. Ведь Славка своих секретов держать в тайне не умеет.

Горячую борщевую тюрю я съел без аппетита — просто промерз на улице и хотелось согреться, прежде чем снова лезть на мороз.

В пивном баре «Презент» только что начался обеденный перерыв. Персонал, рассевшись за столиками, угощался ромштексами и бараньими ребрышками. Меня сюда пустили без лишней волокиты — я в «Презенте» не то чтобы примелькался, но был на заметке в качестве хомячиного шурина и полезного человека. Меня уважили, подсадили к общему столу и, поставив передо мной кувшин кваса и горшочек с колдунами, разделили со мной трапезу.

Унося на кухню свою посуду, я остановил в коридорчике за раздаточной Павлика Пысина:

— Слушай, ты в курсе, что там наш Хомяк отчудил?

Павлик Пысин — юноша сорока неполных лет с брюшком и двумя волевыми подбородками, был напарником Славки.

— Ася прислала? — ответил он вопросом на вопрос.

— А что, у меня к нему своих дел не может быть?

— Может, — с готовностью согласился Павлик.

— Так где он?

— В Москву уехал, — ответил юноша и повернулся, чтобы уйти, но я знал, чем его можно пронять. Павлик был болезненно жаден. Слыхали анекдот: приходит жаба к врачу. «Дайте, — говорит, — мне таблеток от жадности. Только больше! Больше!..» Так вот это — про Павлика.

— Ладно, гражданин Пысин, — сказал я нарочито раздумчиво, — если вы мне не друг, то и я вам телевизор за так больше чинить не буду. А я-то, дурак, еще выгодное дельце с тобой провернуть хотел!

Павлик живо ко мне обернулся:

— Что ты, что ты, Макс! Я же к тебе как к родному!

— Ну, тогда слушай. Есть дело «на сто тысяч»! Знаешь собачий питомник на Ваншенке?

— Это милицейский, что ли? — в голосе юноши звучало непонимание.