Остальные присутствовавшие тоже улыбнулись.

Один только Гарри был серьезен.

— А как же вы объясните раны, — спросил Морган, — нанесенные моей жене кинжалом?

— Я полагаю, что они нанесены ей не сегодня, а раньше, именно тогда, когда преступник на самом деле, а не только в воображении вашей супруги, находился в комнате. Я берусь немедленно доказать вам правильность моего утверждения, если мне будет разрешено подробно осмотреть платье мистрис Морган, которое было на ней, когда вы ее нашли в спальне на ковре!

Фред Морган поручил своему сыну принести требуемое платье из комнаты, где находилась раненая.

Когда Роберт Морган вернулся с платьем, Шерлок Холмс, прежде всего, взялся за лиф.

На нем нигде не было повреждений, а меньше всего там, где кинжал должен был бы проникнуть в грудь.

Если бы преступник нанес удар в этот, вечер, то кинжал неминуемо разрезал бы тонкую шелковую материю.

Но лиф был цел и только запятнан кровью.

Это являлось неоспоримым доказательством правильных выводов Шерлока Холмса. Допрос потерпевшей должен был служить дальнейшим подтверждением.

Но допроса еще нельзя было снять.

Врач, недавно еще надеявшийся, что мистрис Морган придет в себя хоть на несколько минут, теперь категорически заявил, что допрос еще невозможен.

Положение раненой внезапно сильно ухудшилось и приходилось опасаться роковой развязки.

Сам Морган был сильно взволнован тем, что сказал Шерлок Холмс.

Если заявление Шерлока Холмса соответствовало истине, если жена его была ранена не в этот вечер, а раньше, то почему же она ничего не сказала о том ему, своему мужу, почему она скрывала свое столкновение с преступником?

Кто же был этот преступник?

Быть может, она знала его давно?

Было ли у нее основание скрывать это знакомство?

Тяжелые сомнения зародились в душе Моргана.