— Стойте! — крикнула я, и на этот раз получился крик. Все вокруг вздрогнули, приходя в себя. — Стойте! Остановите машину!

Потом уходящая вперёд и вверх дорога встала на дыбы, и меня больно стукнуло поручнем в лицо.

* * *

— Жива?

Дядя Хельт? Где это я? Запахи чужие — не дома. В смеси запахов читались испуг, изумление, восхищение. Голоса, лязг, писк переговорных устройств.

— Да, — удалось произнести мне. Глаза видели плохо, но зрение постепенно возвращалось. Когда оно вернулось полностью, я увидела, что сижу в кресле, сжимая в руках свою окровавленную шапочку, а передо мной — шестеро людей. Пятеро мужчин и одна женщина. Все стоят, прикрыв глаза «крышечкой» из сомкнутых ладоней.

— Что… — и тут до меня дошло. Никто не смеет видеть, как Светлая снимает что–нибудь из личных предметов одежды. Владычица Света, как я устала от всего этого.

Я стянула, помогая себе зубами, перчатки и бросила их на пол, вместе с шапочкой. Тряхнула головой (огнём ожгло затылок). Хлопнула в ладоши и закрыла лицо ладонями.

— Жива, девочка? — голос дяди. Нисколько не изменился – спокойный, уверенный. Вокруг меня поднялась небольшая суматоха; интересно, если бы я не смогла подать знак, что разрешаю к себе прикасаться, что — дали бы истечь кровью?

— Жива, дядя, — отозвалась я. Остальные — судя по репликам, врачи — делали своё дело. Ну хоть им не нужно разрешения на каждое прикосновение ко мне — врачам позволено всё. А дядя, похоже, так и сидит, закрыв лицо ладонями. — Что случилось?

— Деревья рухнули, — последовал ответ. — Десяток деревьев, прямо на дорогу. Говорят, порывом ветра повалило. Если бы ты не приказала водителю остановиться, мы бы с тобой уже в другом месте разговоры вели.