Тут шли сплошные старые московские постройки.

И вдруг я узнала, где я нахожусь. Здесь мы жили целый год. Я знала эти места как свои пять пальцев. Владельцы машин думали, что с этой стороны нет выезда на другую сторону района, но все мальчишки знали, что если объехать и попетлять по переулочкам по строго выверенному пути, а потом проехать мимо гаражей в два разворота и три поворота, то можно было выехать на ту сторону. Все дети, которые ходили в бассейн, знали назубок этот путь из лабиринта, ибо так можно было сэкономить целый час, который ушел бы на объезд. Смешно, но этот путь нигде не пересекался, то есть попасть куда надо, сбившись хоть раз, ты не мог. Ибо пересекающиеся дома кончались тупиками и каменными стенами.

Большой лабиринт – называли когда-то мы его. Тайна пути передавалась из поколения в поколение детей.

Я радостно узнавала детство. На сердце было тепло.

А вот и наш детский садик.

Я заплакала от счастья. Я узнавала каждую деталь. Как давно я здесь не была! Из машины все было по-другому, но такое близкое! Я точно путешествовала по своему детству.

Нас тут больше нет... – с грустью подумала я. – Другие мальчишки бегают по дорожкам, другие девчонки шушукаются в углу... И никогда этого не вернуть...

Машина ревела.

Я тоже ревела в машине. Ревела и размазывала слезы. Другие взрослеют. Почему же я не взрослею?!

А вот и школа. Я загнала машину под деревья, вышла, прислонилась к кирпичной стене, и заплакала...

Школа наша была до сих пор старенькая, кирпичная, окруженная садом.

Я даже не обратила внимания, как где-то сбоку прошел вертолет.

- Пуля, ты что? – услышала я мягкий голос, и меня осторожно прижали к груди, вытирая мне слезы. – Почему ты плачешь?

- Я так и не выросла, Ольга Ивановна... – обреченно и отчаянно сказала я сквозь пелену слез, подымая к ней скривленное слезами лицо, уже зная, кто стоит рядом. Моя классная учительница.