Леня поставил чашечку, положил на белоснежную скатерть бумажку в десять евро и, спустившись с террасы, неторопливо пошел по улице Сен-Жак в глубину Латинского квартала.

Миновав Пантеон, он свернул к изумительному собору Сен-Этьен-дю-Мон и в десятке метров от него увидел маленький японский ресторанчик, который и был местом сегодняшней встречи.

Хозяин ресторана, смуглый сгорбленный японец, сидел за антикварной конторкой возле самого входа, вставив линзу в глаз, и разбирал механизм старинных наручных часов. Судя по всему, это было его хобби, и все стены ресторанчика были увешаны самыми разными часами и хронометрами. Дружное тиканье создавало впечатление, что вокруг работали сотни трудолюбивых жуков-короедов.

Увидев в дверях своего ресторанчика посетителя, маленький японец приподнялся из-за конторки и принялся кланяться/как заведенный, повторяя с ужасным акцентом:

- Бонзюр, бонзюр, бонзюр!

- Бонжур, - ответил Маркиз и, не дождавшись конца церемонии приветствия, проговорил:

- Меня должны ждать.

- Маркиза-сан? - осведомился японец, не переставая кланяться, но бросиб на посетителя хитрый осторожный взгляд.

- Маркиз, Маркиз, - кивнул Леня и последовал за хозяином в глубину ресторанчика.

Японец откинул сплетенный из бамбука полог и пропустил посетителя в низкое полутемное помещение, где находился единственный стол, накрытый на четверых.

За дальней стороной стола, лицом к вошедшему, сидел худой пожилой мужчина с внешностью старого пирата, избороздившего под черным флагом все мыслимые и немыслимые моря. Серый костюм от хорошего портного казался на нем неуместным, куда больше ему подошел бы простреленный камзол с торчащими из-за обшлагов запачканными и продымленными манжетами из драгоценных брабантских кружев да высокие сапоги с ботфортами.