- С Новым годом, Хоршид Азизович, - прервал Нортухта затянувшуюся паузу. Я сразу почувствовал: в ресторане что-то произошло с вами... За полгода, что вы находитесь в больнице, "Лидо" на слуху в Ташкенте, говорят, многие высокопоставленные люди покровительствуют этому гадюшнику, и немудрено, что кое-кому вы тут поперек горла... А что касается работы моей - обыкновенная, мужская работа, я ее сам выбрал. У нас в Афгане была в ходу поговорка: "Лошадей на переправе не меняют".

Странное ощущение испытывал прокурор, войдя в дом, в котором не был полгода, и он понимал, что это не из-за времени. В свою московскую квартиру он возвращался из Парижа после тринадцатимесячной разлуки, а из Вашингтона однажды даже после двухлетнего отсутствия, но то было иным измерением. Сегодня он вернулся, как бы побывав в потусторонней жизни, теперь-то он понимает, что чудом остался жив, двадцать восемь дней в реанимации; и его не встречали, как обычно, жена, сын.

Казалось, еще все в доме хранило следы их рук, вещи таили их тепло, запахи... Случайно забытая книга на подоконнике, крем в ванной, комнатные туфли у кровати, теннисная ракетка в прихожей, плейер с наушниками на письменном столе словно дожидались владельцев - а их уже нет... И хотя два часа назад он был на их могилах, но все же в глубине души не верилось, что они погибли, в человеке теплится надежда на чудо. Как хотелось закричать, заплакать от бессилия, невозможности что-то изменить в судьбе, вернуть жену, сына, и он со стоном повалился на тахту, на которой, казалось, еще вчера сидел рядом с сыном и женой. Высокие напольные часы в корпусе из потемневшего красного дерева напомнили, что до Нового года осталось всего шесть часов, и вдруг с боем старинных часов, купленных женой по случаю, в комиссионном магазине, он понял, что отныне для него начался отсчет совершенно нового времени.