Его почему-то стала преследовать мысль, что он обязательно окажется жертвой какой-нибудь тяжелой болезни, и ему необходимо иметь при себе человека, который бы ухаживал за ним. Кроме того, с годами все сильнее его терзало одиночество. Он нуждался в том, чтобы кто-то всегда был рядом, причем связанный с ним более крепкими узами, нежели те женщины, с которыми он имел дело раньше.

Продолжая изучать свое отражение, Риддл потрогал пальцем верхнюю губу. Может быть, стоит отпустить усы? Густые, аккуратно подстриженные, они придадут ему воинственный вид и несколько скроют не совсем здоровый цвет лица.

Вдруг он услышал, как кто-то вошел в кабинет.

– Это ты, Мэттью?

– Да, дядя.

Риддл вышел из гардеробной.

– Что случилось у Мойла?

Как и дядя, Мэттью был высок, широк в кости, черноволос, но черты лица его выглядели несколько стертыми. Прямо скажем, лицо производило впечатление слабовольного, а когда он находился в спокойном состоянии, выражало даже какую-то обиду. Мэттью исполнилось тридцать, он был сыном овдовевшей сестры Риддла и поступил работать в дядину фирму сразу после школы. Последние четыре или пять лет он фактически отвечал за всю производственную деятельность фирмы, но не принимал самостоятельно ни одного сколько-нибудь важного решения.

– Фабрикон прислал нам неверную планировку. Мы установили закладные под стойки на расстоянии трех метров от центра, а когда рабочие стали возводить стены, оказалось, что расстояние должно быть три с половиной метра.

– А что, не могли проверить это заранее? – спросил Риддл обманчиво мягко.

– Мы положили фундамент до того, как завезли на площадку металлоконструкции.

– Значит, мы чересчур поспешили.

На щеках Мэттью загорелись красные пятна.

– Но это вы, дядя, сказали, что…

– Неважно, что я говорил, – в голосе Риддла зазвучали жесткие нотки. – Теперь это делу не поможет. – Он почесал свой широкий подбородок. – Сколько может стоить переделка?