Она на всех парах понеслась в комнату Рози, где схватила первый попавшийся листок с рисунком и принялась набрасывать карандашом на обороте план того, как чудесно мог бы выглядеть наш парк, если бы городские власти приняли меры к тому, чтобы облагородить его запущенные окраины и нанять смотрителя, который бы разогнал оттуда наркоманов. Глаза ее при этом светились нездоровым блеском, не предвещавшим ничего хорошего. Затем мама метнулась к компьютеру и принялась строчить страница за страницей петицию в мэрию. Меня начало подташнивать от нехороших предчувствий. Похоже, она собиралась пойти с этим на улицу и размахивать листами в лица прохожим, как будто и без того мало унижений на мою голову.

– Мам, ну, пожалуйста, не делай этого, – проскулила я у нее за плечом. – Я хочу сказать, не ходи на улицу и не проси никого это подписывать, умоляю тебя.

– Я и не буду, дорогая моя, – решительно ответила мама. – Собирать подписи пойдешь ты.

Я, разумеется, запротестовала. Я отбивалась, как могла, но мама была настроена решительно, и мне ничего не оставалось, как покориться ее воле. Так, в скором времени я уже стояла у входа в ближайший супермаркет и сжимала в руках планшет с петицией.

Там я провела самые позорные полчаса в своей жизни. За это время ко мне успели подойти лишь несколько выживших из ума старушек и нацарапать на листке свои еле заметные подписи. (Правда, они были уверены, что это петиция против повышения налога на вывоз мусора, но я не стала их разубеждать.)

Мне не удалось собрать других подписей, потому что большую часть времени я прятала планшет под курткой и вынимала лишь изредка, для очистки совести. Как назло в тот самый момент, когда я в очередной раз осторожно вытянула планшет из-за пазухи, мимо проходила Мелисса, и хотя я предусмотрительно натянула шапку на глаза, она все равно меня узнала и, конечно же, подошла полюбопытствовать.

Она бесцеремонно выхватила у меня планшет и противно захихикала, когда уяснила суть дела.