Но я, можно сказать, даже обрадовалась, что Джейми ведет себя так же отвратительно, как всегда. Во всяком случае, этот кошмар, о котором сказала Элис, не настолько кошмарный, чтобы Джейми резко стал послушным.

Я отодвинулась от него подальше и пристегнулась.

Мама Элис, Вероника, повернулась ко мне с холодной улыбкой – она всегда немного натянуто улыбается. Иногда я думаю, что она тренируется перед зеркалом. Может, это специальная улыбка, от которой не бывает морщин. У моей мамы куча морщинок вокруг глаз. Может, ей стоит поучиться этой технике.

– Молодец, что приехала, Мэган, – сказала Вероника. – Уверена, у вас с Элис будут чудные каникулы. – Вид у нее был такой, словно ей на наши каникулы плевать с высокой колокольни.

Потом она отвернулась и принялась уголком салфетки стирать с зубов помаду. Тут я совсем растерялась. Если стряслась какая-то беда, то почему все, кроме Элис, ведут себя как ни в чем не бывало?

Элис обернулась, улыбнулась мне, и меня немножко отпустило. Может, все не так плохо. Наверное, Элис, как обычно, немного преувеличивает. Уж это она умеет.

Вероника начала выруливать на дорогу. Взвизгнули тормоза, и в каких-то пяти сантиметрах от нас остановилось такси. Водитель высунулся из окна и потряс кулаком. Он уже собирался что-то сказать, но тут Вероника опустила стекло.

– Страшно извиняюсь. Я вас не заметила.

Я видела в зеркале ее приторную улыбку. Водитель такси немедленно купился:

– Какие дела, дамочка. Проезжайте.

Вероника поехала дальше, не обращая внимания на Элис, которая делала вид, что ее тошнит в материнскую роскошную сумку из белой кожи.

– Мам, это такой сексизм. Думаешь, можно лихачить сколько влезет и все тебе сойдет с рук, потому что ты красивая? – наконец сердито сказала Элис.