В среднем из пяти окон одиноко стоял человек, отдельно от других, который странным, но ясным голосом громко спросил, что они там делают.

- Полиция, - ответил Берлах спокойно и добавил, что им необходимо поговорить с господином Гастманом.

Человек выразил удивление, что, для того чтобы поговорить с господином Гастманом, нужно было прежде убить собаку; кроме того, у него сейчас есть желание и возможность слушать Баха,-сказав это, он закрыл окно, закрыл спокойно и не спеша, так же как он и говорил, - без возмущения, скорее с глубоким безразличием.

Из окон слышался шум голосов. Можно было разобрать отдельные слова, например:

"Неслыханно!", "Что вы на это скажете, господин директор?", "Безобразие!", "Невероятно - полиция, господин тайный советник!" Потом люди отошли от окон, закрывая их одно за другим, и все стихло.

Обоим полицейским не оставалось ничего другого, как вернуться. У передней калитки садовой ограды их поджидали. Одинокая фигура человека возбужденно бегала взад и вперед.

- Быстро дайте свет! - шепнул Берлах Чанцу; в блеснувшем луче карманного фонаря они увидели толстое, одутловатое, хотя и не стертое, но несколько плоское лицо над элегантным вечерним костюмом. На одной руке блестело тяжелое кольцо. Берлах тихо шепнул что-то, и свет погас.

- Кто вы такие, черт возьми? - возмутился толстяк.

- Комиссар Берлах. А вы господин Гастман?

- Я национальный советник фон Швенди, полковник фон Швенди, провались вы в преисподнюю, какого черта вы здесь стреляете?

- Мы ведем следствие, и нам нужно поговорить с господином Гастманом, господин национальный советник, - ответил Берлах спокойно.