С этими словами он скрылся в ванной и вскоре вышел оттуда в собственном синем костюме. Я пытался заставить его воспользоваться моей машиной, но он возразил, что в его квартале это небезопасно. Он согласился, однако, сохранить пока на себе легкий плащ и, запихивая в свой карман непочатую бутылку виски, сердечно пожал мне руку.

– Постой-ка, Хенри, – сказал я, достал свой бумажник и протянул ему двадцать долларов.

– Это за какие услуги? – удивился он.

– Ты временно нигде не работаешь, но сегодня вечером потрудился на славу. Не твоя вина, что результат оказался не совсем таким, какого мы ждали. Словом, ты заслужил небольшое вознаграждение, а для меня это – пустяк.

– Ну что ж, спасибо, Уолтер, – сказал Хенри, и по голосу чувствовалось, что мой поступок взволновал его. – Будем считать, что ты дал мне взаймы. Мне звякнуть тебе утром?

– Непременно. И вот еще что пришло мне в голову. Не лучше ли тебе поменять гостиницу? Представь, что полиции станет каким-то непостижимым образом известно о пропаже ожерелья. Они ведь наверняка заподозрят тебя, верно?

– К черту! Сколько бы они меня не мурыжили, у них все равно ничего не выйдет. Дудки!

– Ну, смотри сам.

– Ага. Спокойной ночи, Уолтер. Приятных тебе сновидений.

Он ушел, и я внезапно почувствовал себя подавленным и одиноким. Его общество действовало на меня вдохновляюще, хотя был он в общем-то недалеким малым. Что ж, не слишком умен и образован, но зато – настоящий мужчина. Я плеснул себе изрядную порцию виски из открытой бутылки и выпил его одним махом. Однако настроение не улучшилось.

Мне вдруг смертельно захотелось поговорить с Эллен Макинтош. Я взял телефонный аппарат и набрал ее номер. После долгого ожидания мне ответил заспанный голос горничной. Когда Эллен сообщили, кто звонит, она отказалась подходить к телефону. Это только усилило мою тоску, и я сам не заметил, как прикончил остатки виски. Потом я грохнулся на кровать и забылся тяжелым сном.