— Здрась-сьте! — сглотнув, сказала Полина, когда сосед поравнялся с ней.

— Здрасьте, здрасьте! — бодро ответил тот во второй раз и широко улыбнулся.

Она глупо моргнула, развернулась и провожала его глазами до тех пор, пока он не вошел в калитку своего дома. Потом бросилась назад и принялась ломиться к Никифорову.

Тот не сразу открыл дверь, а когда открыл, оказалось, что он еще толком не проснулся.

— Что? Кто? — бормотал он, щурясь от яркого света. Потом узнал Полину и немедленно разъярился. — Я ведь запретил вам являться!

— Послушайте! — у нее был такой радостно-удивленный вид, как будто она, наконец, поняла, что такое пропозициональная формула. — Привидение живет в соседнем доме! Я только что с ним разговаривала!

— Отлично! — сказал Никифоров. — Я рад, что вы подружились. Теперь я могу жить спокойно?

— То есть вам все равно? — не поверила она.

— Вы всю ночь не давали мне спать. Будьте же милосердны! Идите, куда вы там собирались!

— В магазин, — уточнила Полина. — Я умираю с голоду. Привидение сообщило, что до магазина двадцать минут. — Никифоров молчал. — Ну, я пошла.

— Двадцать минут на машине, — сказал он ей в спину. — У вас, конечно, есть машина?

Она остановилась и обернулась. На лице у нее сияла все та же малахольная улыбка.

— Машины нет. Да я пешочком пройдусь.

Никифоров захлопнул за ней дверь и повалился обратно в кровать. Закрыл глаза, полежал немного, потом вздохнул, снова поднялся и посмотрел в окно. Дурочка уходила по дороге в неизвестном направлении. На градуснике, прилаженном снаружи к раме, ртутный столбик дополз уже до 28 градусов. Солнце жарило так, словно ему обещали за это двойную плату. У дурочки ничего не было на голове — ни шляпки, ни панамки, ни платочка. Она пошла прямо так — в шортах и футболке, застиранной до бурого цвета. Вероятно, такого цвета была нить, когда ее только спряли.