— Екатерина Ивановна? — спросила Полина, торопливо подходя к ней.

— Да, это я. А вы, стало быть, Полина Федотова?

— Федотова. Вы хотели мне что-то передать.

— Что же, прямо так сразу к делу? — улыбнулась Машкова. — Может быть, мы с вами выпьем где-нибудь по чашечке кофе?

Кофе в центре города мог развалить ее месячный бюджет, поэтому Полина решительно отказалась, сославшись на дела.

— Тогда давайте сядем в мою машину, — предложила Екатерина Ивановна. — Я передам вам бумаги, а потом подвезу до метро. Идет?

Полина проследила взглядом за немолодым мужчиной, который прогуливался поодаль и время от времени останавливался и пристально смотрел на нее. Мужчина выглядел отталкивающе — анемичный, с белой кожей и большими вялыми руками, висящими вдоль тела. Полине стало неприятно, и она немедленно согласилась, чтобы ее подвезли.

— Вот, — сказала Екатерина Ивановна, когда они устроились в салоне ее «Жигулей», и подала Полине запечатанный конверт. Конверт был тощий, но довольно большой, и в сумочку не вмещался. — Я так благодарна вашей сестре! Она святой человек. Если речь заходит о госпитализации без направления, начинаются всякие сложности.

— Да-да, — вякнула Полина, растерянно улыбаясь.

— Вы тоже медицинский работник, Полиночка? — спросила Екатерина Ивановна и тоже улыбнулась. У нее была хорошая, добрая улыбка, от которой сразу же теплело на сердце.

— В общем, да, — промямлила та.

— И работаете с сестрой в одной больнице?

— Да.

Не рассказывать же постороннему человеку о доме престарелых и о том, что она еще не перешла, а только собирается. И что она не врач и даже не медсестра, а всего лишь регистраторша.

— Вижу, вы ей во всем помогаете, — Екатерина Ивановна резко вывернула руль, вписываясь в поворот. Сзади засигналили, но она не обратила внимания.