Воронцов прикинул расстояние отсюда до места преступления — выходило, около километра. Не рядом, но и не слишком далеко. Мог ли тот, кто кормил собаку и приглядывал за остатками «Плюса», что-то видеть или что-то слышать? Мог, если бы убийство произошло днем, и если бы забрался на башню. Собственно, «элеватор» доминировал над большей частью промзоны, но кому пришло бы голову туда лезть? Могла бы черная тварь за проволокой оставить следы своих зубов на одном из тел? Могла, если бы кто-то специально выпустил ее из-за ограждения, но здесь было полно и других собак, в том числе и сторожевых. Мог ли хозяин собаки быть как-то причастен к преступлению? Мог, так же, как и любой другой из насельников промзоны, если только не сидел в это время дома, за десять километров отсюда, и не пил пиво перед телевизором. В общем, побеседовать со сторожем было интересно, но не настолько интересно, чтобы, рискуя задницей, лезть через ограждение или продолжать слоняться вокруг под припекающим солнцем, как будто уже и не пора пить пиво и как будто ему и не предстоит слоняться здесь и завтра, и через год, и до скончания дней своих.
Воронцов затоптал окурок, помочился под забор и, блестя лысиной, побрел прочь — заканчивать день в подвале у Арутюна.
Глава 7
Он проводил глазами плешивую ищейку, пометившую его территорию, и, усмехнувшись, отступил в тень от амбразурного окна — пусть ищет, поганая у него работа. Сейчас, наверняка, поедет пить пиво, отполирует водочкой, к вечеру, нализавшись, доберется до дому, где у него сидит злобная жена, завалится спать, утром продерет глаза и снова поползет по своему мусорнику — и так каждый день.