– Завтра придется наведаться в реанимацию. Там у меня тяжелый больной. Ирину могу взять с собой. Тебя твой Борис покараулит. А куда едем-то? Ты выбрала подходящий лес?

– Нет проблем. Ир, тащи карту, которая лежит у вас под диваном. И карандаш. Он валяется у вас на холодильнике.

– Карандаша там уже нет. Я утром использовала его в качестве опоры для цветка.

– А почему карта валяется под диваном? – Дмитрий Николаевич налетел на меня коршуном. – Я неделю ее ищу!

Наташка посмотрела на него с укоризной и перешла на шепот:

– Не ори! Люди спят. С чего ты взял, что она валяется? Я же специально отметила – «лежит!». Лежит-полеживает… Как в сейфе. Просто я журнал со столика брала, карта не выдержала и свалилась, а мне было трудно поднять после чая. Вот я ее для сохранности ногой под диван и задвинула.

– А пойду-ка я, пожалуй, спать, – зевнул Борис. – Все равно любая карта заведет нас на дачу. Там и леса знакомые, лисички пошли. Не вижу оснований для беспокойства.

– Согласен, – охотно поддержал его Димка. – Травить вас действительно не за что. У нас в морозилке полгода пакет с варено-копчеными огрызками лежит, так вот любым из них гораздо легче отравиться по собственному желанию, основанному на чувстве голода.

– Это дачным собачкам сторожихи заморожено! Можно сказать, от себя оторвала. – Я нехотя вылезла из кресла.

Димка внимательно осмотрел меня с головы до пят и удивленно покачал головой:

– Надо же, а ведь совсем незаметно.

– Ну точно, садист! – возмутилась Наташка. – Все хирурги садисты.

4

В восемь утра Димка буквально скинул меня с кровати.

– Быстро одеваемся, завтракаем и в реанимацию.

Все мои попытки остаться дома были пресечены на корню. Вот не спится человеку!

– Ты что, действительно решил держать меня на коротком поводке? – окончательно разозлилась я. – Смею тебя заверить, бутылка вина была предназначена не для нас. Хотя мы наверняка бы его и отведали. Вместе со Светкой и Раисой Афанасьевной. Это была бы случайная смерть.