Так ради чего вы запятнали себя? Я не понимаю этого, Иван Васильевич. Просто не понимаю, и, наверное, поэтому мне ка­жется, что вы говорите не всю правду. Впрочем, это ваше лич­ное дело – говорить правду или не говорить. Сугубо личное. Но вот это дело, – Грошев потряс папкой, – дает мне все осно­вания для передачи его в суд. Прочтите протокол, Иван Ва­сильевич, прочтите внимательно и подпишите.

Хромов не двинулся с места. Он уже овладел собой, но ды­шал еще тяжело, прерывисто. Потом провел рукой по лицу и глухо сказал:

– Ладно. Начну издалека. После войны матери трудно было поднимать нашу ораву. А я – средний. Старшие вечно заняты. Так и получилось, что если младшие набедокурят, я их и перед соседями и перед матерью покрываю. Они привыкли. После того как Женька женился и связался с Вадимом, он стал пить, а потом бросил работу. Куда он в трудную минуту пойдет? Ясно, ко мне. Я как раз, на свою беду, трехкомнатную квартиру получил, переехали ко мне теща с тестем, а у меня с ними отношения не сложились. Женька придет, выпьет, начнет права качать. Скандалы. Очень все нехорошо получалось… А Женька умный и сильный. Начнет зудить: «Все жены та­кие, лишь бы себе да родственничкам». Аркадий подключался. Потом Вадим появился… Родственнички на меня, мы их атаку отобьем – и в наступление. Опять выпьем… Я даже не знаю, как втянулся. Тут жена нехорошо поступила: начала из дому меня гнать. Ей бы разобраться, поддержать, а она… Ну ко­нечно, можно разойтись и квартиру разменять, но… дочку жа­лею. Да и надеялся, что все образуется.

Хромов зажмурился, откинул голову назад, встряхнулся и опять заговорил – горячо и доверительно:

– Ушел от греха подальше к матери. Братья одобряют: «Правильно! Разве в жене с дочкой счастье? Ты посмотри – кто теперь неразведенный? Жить нужно просто, пока живет­ся». Вот я и зажил. И знаете, когда квалификацию получал, квартиры добивался, собранным был, сильным, а тут сломался. И в самом деле, думаю, зачем мне все это? У «телека» поси­дим, «козла» забьем, выпьем, повторим.