При таком обращении среди нас свирепствовали различные инфекционные заболевания. Большая смертность была не только от болезней. Отчаявшиеся люди, не видя выхода из создавшегося положения, кончали жизнь самоубийством: вешались, травились, бросались на проволочное ограждение, которое было под электрическим напряжением.

Я до 1943 года побывал в семи концлагерях, где обращение с военнопленными с каждым годом ужесточалось. Я и сам было подумывал кончить жизнь самоубийством, но у меня не хватало силы воли. Потом появилось желание любыми путями вырваться на свободу...

Вот при каких обстоятельствах я дал согласие на сотрудничество и службу новой власти. Давая такое согласие, я не преследовал цели предавать свой народ, так как рассчитывал при первой возможности связаться с патриотами и вместе с ними продолжать борьбу с оккупантами.

Однако меня направили служить не в полицию, а в карательный отряд, которым командовал Пуштренко Филипп Иванович по кличке «Рыба». Почему мною так распорядились и почему мне было оказано такое «доверие», я точно сказать не могу. Возможно потому, что к 1943 году желающих идти в услужение к немцам почти уже не было и пренебрегать нами им не приходилось.

В карательном отряде я прослужил четыре месяца. За такой короткий срок я Родине своими действиями никакого ущерба не нанес, но и не имел случая, чтобы примкнуть к партизанам. При первом же столкновении нашего карательного отряда с регулярной частью Советской Армии я был ранен в левую руку и перешел на сторонусвоих.

Прошу военный трибунал учесть, что до 1943 года я сопротивлялся и не служил немцам, В карательном отряде я в ликвидации советских граждан участия не принимал. Мне только поручалось конвоировать задержанных в спецкомендатуру, охранять военные объекты, выполнять другие, менее ответственные поручения своих командиров.