На пересыльном пункте закрытым судом судят известного пермского блатюка и честнягу по жизни. Петю Богомольца…

В январе его за что-то притащили в ШИЗО и после тщательного шмона велели снять теплое нательное белье. Таков порядок. Тонкая куртка х/б, брюки, носки, трусы, майка. Пете тридцать с лишним, сидит одиннадцать без выхода, туберкулезник, шкура и кости, до свободы девять месяцев.

На улице сорок шесть мороза, в камере жуткий дуборез, почти не топят. С потолка и со стен постоянно течёт, сидеть просто невозможно, зеки только два раза в сутки греются от кружки с кипятком. Петя знает, что через пятнадцать суток у него обязательно начнется активный процесс в легких, а потому артачится и не снимает рубашку.

— Покажите, где написано, что рубашка не положена при такой температуре, покажите! — хрипит он, доказывая свою правоту на коридоре. — Покажете — сниму, нет — значит, нет!

Контролёры и дежурный ссылаются на инструкции и единый для всех образец одежды. Разреши одному, заорут все.

— Да пар изо рта идёт, руки стынут же! Охуели совсем!

Петю пытаются раздеть силой, но он вырывается и не дается. Начинают бить, все сильнее. Петя бросается к перегородке контролеров, разбивает стекло и наносит ранение дежурному. Капитан хватается за лицо, Петю сбивают с ног и запинывают сапогами. Полуживого, но в теплой рубашке бросают в специальный холодильник, затем в общую камеру. Через пятнадцать суток начинают следствие.

И вот — суд.

Судья. Скажите, осужденный Богомолец, почему вы отказались выполнить требование дежурного помощника начальника колонии?

Петя. А что делать, загибаться там? Вы бы посидели в таком холодильнике в одних трусах, через день пайка! Я же тяжелобольной, меня вообще не имели права сажать в ШИЗО, у меня первый тубучет, первый… Они всегда сажают без подписи врача, по договору; если что случится, врач не ответит, нет подписи. Отсидел без несчастья, он задним числом подписывает… Все знают!