Странная у людей мания обзывать вас трусом только за то, что вы не желаете служить им мишенью... С лестницы послышался топот - очевидно, швейцар вообразил, что я убиваю его хозяина.

- Вы что, непременно хотите прикончить собственного швейцара, Турнон? спокойно осведомился я, подсчитав выстрелы и придя к выводу, что он уже израсходовал весь магазин.

Вопрос, очевидно, вернул его на землю, нервы не выдержали, и я услышал сдавленный стон. Осторожно заглянув в кабинет (с этими любителями никогда толком не знаешь, чего ждать!), я увидел что Турнон сидит за столом, закрыв лицо руками. Похоже, он плакал. И в ту же секунду у меня за спиной раздался повелительный окрик:

- Руки вверх, живо! Или я стреляю!

Я выполнил приказ и, медленно обернувшись, обнаружил, что швейцар вооружился огромным старинным револьвером - таких монстров не делают уже добрых лет шестьдесят.

- Вы ошиблись, старина, это не я стрелял, - проговорил я с необычайной кротостью.

- Не вы? А кто же тогда?

Я кивнул в сторону все еще не опомнившегося Турнона.

- Ваш шеф.

Судя по выражению лица, утверждение показалось ему чудовищным.

- Он?.. Да быть такого не может!

- Отсюда вам должен быть виден пистолет у него на столе. Если вы возьмете его в руки, то почувствуете, что он еще не остыл.

Скажи я, что его выбрали мэром Бордо, честный малый и то не удивился бы сильнее.

- Но... Почему? Почему?

- Ну, это уж вы у него самого спросите!

Швейцар приказал мне идти в кабинет, а сам, не выпуская из рук револьвера, двинулся следом. Я молил бога, чтобы в пистолете Турнона не осталось больше ни одной пули.

- Господин директор! - окликнул хозяина швейцар, когда мы остановились у его стола.

Тот опустил руки, и мы увидели искаженное отчаянием лицо.

- В чем дело, Ламблуа?

- Господин директор... эти выстрелы...