Вытирая руки вафельным полотенцем, он подошел к тележке, склонился над лицом человека.
– Ну что? Балдеешь?
Голый человек уже лежал тихо, только дышал часто и глубоко. На его щеках проступил румянец, глаза заблестели.
Кочин тоже подошел к раненому.
– Обезболили?
– Морфий, – ответил врач. – На время отделили его душу от тела. И вы видите – он счастлив. Наше тело, этот фантик для души – отвратительная вещь… Спрашивайте, Евгений Петрович, он все понимает.
Кочин склонился над влажными глазами.
– Кузьменко, ты можешь ответить, как вы оказались в Нангархаре?
Человек, не сводя глаз с Кочина, едва заметно шевельнул плечом. Губы его дрогнули.
– Не знаю…
– Как не знаешь, Кузьменко? Ты помнишь – вы доски везли на седьмой километр? Помнишь это?
Человек кивнул:
– Мы везли доски… на седьмой…
– Да-да, – торопился Кочин, боясь, как бы Кузьменко не потерял сознание, не уснул. – Но вы оказались в Нангархаре, вас обстреляли… Помнишь? Зачем вы поехали в Нангархар, Кузьменко?
– Не знаю, мы долго ехали…
– Как долго?
– Час… Даже больше.
– До седьмого километра ехать двадцать минут, Кузьменко!
– Прапорщик спрашивал, как доехать до «точки»… перед мостом, где развилка… Потом еще раз…
– У кого спрашивал? Он что, не знал маршрута?
– Такси там было… Желтая «Тойота»… А потом еще минут сорок… Они из гранатометов лупили… Ребята вылезали из кабин, чтоб не сгореть… Чумак и Колыбаев босиком были.
Кузьменко говорил все тише, зрачки плыли под веки. Он, наверное, уже не видел офицера. «Единственный свидетель», – подумал Кочин.
Врач встал рядом с командиром полка, сунул руки в широченные карманы белого халата. «Свидание закончено», – понял Кочин.
– Завтра он будет отходить от наркоза. Зайдите послезавтра, Евгений Петрович, может быть, он что-нибудь еще вспомнит.