– Я понимаю. Макс, но дело в том...

– ... он говорит: «Привет, Макс», «Как дела, Макс?», а я отвечаю: «Привет, мистер Флетчер, отличный сегодня денек, как по-вашему?»

– Будьте добры, опишите его.

– Очень приятный и симпатичный человек.

– Какого цвета у него глаза?

– Карие? Голубые? Что-то вроде этого.

– Понятно. Какого он роста?

– Высокого.

– Выше вас?

– Да.

– Выше меня?

– Нет. Мистер Флетчер примерно вашего роста.

– Какого цвета у него волосы?

– Белого.

– Белые волосы? Вы хотите сказать – седые?

– Вот-вот, что-то в этом роде.

– Так все-таки какие, Макс? Постарайтесь вспомнить поточнее.

– Говорю вам, вроде бы белые... седые то есть.

Спросите лучше у Фила, уж он-то знает. Он вообще потрясающе запоминает время, даты и все такое.

Филом звали швейцара, и у него действительно оказалась отличная память на «время, даты и все такое». Это был болтливый одинокий старик, который очень обрадовался возможности поучаствовать в «документальном фильме» про полицейских и воров. Клингу никогда бы не удалось убедить Фила в том, что это самое настоящее расследование, в котором фигурируют мертвая женщина и убийца, и что у полиции есть желание призвать этого негодяя к ответу.

– Да-а, – сказал Фил, – жуткие вещи творятся в этом городе, жуткие. Когда я был мальчишкой, такого не было. Я родился в Саут-Сайд, в таком квартале, что, если ты ходил в ботинках, все считали тебя чистоплюем. И еще мы все время воевали с бандой итальяшек. Швыряли на них с крыш всякий хлам. Кирпичи, яйца, куски железа, а один раз даже тостер – клянусь Богом, однажды мы скинули на них старый тостер моей мамаши. И он – бац! – угодил одному из них прямо по башке. Прямо скажем, не самое подходящее место, а им от этого хоть бы хны. Ничего им от этого не сделается. Но что я хочу сказать: все равно так плохо, как сейчас, не было.