– Ты конкретнее можешь? – спросил Потапов.

– Да хрен поймешь, что тут происходит, – раздраженно отозвался майор. – Берем с поличным. Пушнина, панты и все остальные дела. Вроде все, сели они. Но хре-нушки – понятые, оказывается, ничего не видели, свидетелей не найдешь, и те, кого брали, на свободе и ручкой нам из иномарки делают. И что особенно противно – не знаешь, кому верить. На всех, с кем работаешь, смотришь с подозрением. Пару раз брали тут кое-кого из начальства, но отпустили. И перевели куда-то. Пицкевич позавчера звонит и сообщает, что может многое объяснить, но боится к кому-либо обращаться и очень просит меня никому не говорить о том, что он…

– Подожди, – остановил его Потапов. – А может, он просто кому-то прилично задолжал и хочет…

– Знаешь, почему я обратился к тебе? Пицкевич очень испуган. А до этого нашли три трупа, и это не бомжи, а охотники, довольно состоятельные люди.

– Понял. Короче, к этому Пицкевичу следует относиться серьезно. Но объясни, как ты это представляешь? Мне что, надо стать его тенью?

– Об этом я и хотел с тобой поговорить. Пицкевича надо доставить живым до Магадана. И отдать его…

– Стоп! Выходит, у вас здесь есть крыса?

– В том-то и дело. А вот кто?… – Майор выругался.

– Значит, мне надо доставить его в Магадан. Ну, это не проблема, посадишь нас на самолет и…

– Здесь как раз и проблема. Прямого самолета до Магадана нет. И в Якутск не попадешь. А до Билибина еще добраться надо. Дать охрану не могу.

– Да это я понял.

– Лететь самолетом отсюда опасно. Пицкевич говорил об этом, а уж он, похоже, действительно знает многое. Здесь месяц назад один бригадир оленеводов пришел в милицию и начал давать показания против Плотника. Есть тут такой. Плотник – это фамилия. Петр Андреевич. Пятьдесят пять лет. Бывшей жене, Нине Петровне, сорок шесть. Дочери Алене двадцать семь.