Да где ж эта проклятая бумажка?!

Динка сочувственно наблюдала, как покрасневшая от досады тетка роется в сумке. Крыс опасливо косился на хозяйку и старательно игнорировал окружающих. Зеленоглазый кивнул одному из таксистов и сказал:

—Для начала доставим до места даму с ребенком, а затем вы подбросите меня до Маяковской. Это почти рядом с Невским, меньше квартала в сторону…

Тамара вздрогнула и оставила в покое сумочку. Она вдруг вспомнила адрес. Изумленно посмотрела на неожиданного попутчика и пробормотала:

—Нам туда же…

К ней обернулись все трое: таксист, зеленоглазый и Динка. Даже Крыс задрал голову и выкатил глазки, демонстрируя внимание и прекрасное воспитание, он зарабатывал свой обед.

Тамара застегнула сумку и немного раздраженно воскликнула:

—И долго мы еще будем тут стоять? Я же сказала — нам тоже на Маяковского. Дом семь.

Теперь вздрогнул зеленоглазый. Перебросил Тамарину дорожную сумку через плечо и насмешливо улыбнулся:

—Это судьба, не иначе. Я имею в виду нашу встречу.

Тамара пожала плечами. Динка с любопытством спросила:

—Почему?

—Потому что мне также нужен дом номер семь.

Динка засмеялась и захлопала в ладоши. Тамара угрюмо буркнула:

—Надеюсь, на этом совпадения исчерпываются.

—Если вы не в третью квартиру, то да,— весело отозвался зеленоглазый.

Тамара споткнулась. Она отлично помнила номер квартиры. Ей цифра «три» даже снилась после разговора с матерью. Золотистая пузатая цифра на обитой светло-коричневой кожей двери. Именно так она запомнилась матери.

И квартира на первом этаже. Огромная, профессорская, с вечно зашторенными окнами. В ней и днем горели лампы.

Мама вспоминала: «как проедет трамвай, так пол дрожит».

Но это только в комнатах, выходящих на улицу. А в спальнях и детской всегда тихо, окна смотрят во внутренний двор. Обычный питерский двор-колодец с парой старых деревьев. Серый потрескавшийся асфальт и два жалких обстриженных тополя. Чтобы верхушки не задевали проводов. Мама когда-то играла там.