Что там болтала с перепугу эта забавная девица? Кажется, что автор стихов — сестра. Имела в виду мать девочки? Если дочь похожа на нее хоть немного…

Электрон не успел пожалеть, что с маленькой Динкой в Санкт-Петербург поехала не мать, а всего лишь тетка. Они уже свернули на Маяковскую.

* * *

Цифра на двери оказалась точно такой, как рассказывала мама — странно пузатой и выпуклой. А вот обивку давно поменяли. Вместо светло-коричневого дермантина, дверь обшита красным деревом. Очень солидная и тяжелая дверь.

Тамара вопросительно взглянула на нового знакомого. Почему-то стало не по себе. Собственный приезд вдруг показался ужасно глупым: кому она здесь нужна? Да еще с ребенком.

Старушка наверняка лишь из вежливости сказала, что хотела бы увидеть Нининых внучек, а мама не поняла и вытолкала дочь в Питер. Причем не старшую — это бы ладно, Лелька бы выкрутилась — а ее, Тамару. Сейчас Софа выкатит на них глазки — кто, мол, такие? А Тамара ей — здрасьте вам, мы из Череповца, знаете такой город в Вологодской области? Или хоть Керчь вспомните, подругу Нину и блокаду…

Динка удивленно смотрела на взрослых: почему они топчутся у порога? Такие странные. Вот же звонок! Смешной, в виде желудя. Только золотистый. Это неправильно. Динка осенью собирала желуди в парке, они коричневые.

Динка дернула нового знакомого за брючину и попросила:

—Подними меня, я позвоню. Никогда не видела неправильные желуди!

Тамара протяжно вздохнула: Динка права. Не стоять же здесь до вечера? Узнает — не узнает, вспомнит — не вспомнит, пустит — не пустит, что уж теперь-то…

Тамара покрепче вцепилась в поводок: Крыс волновался и усиленно принюхивался.

Электрон послушно поставил сумки и поднял девочку. Динка упоенно дернула за желудь. И даже когда распахнулась дверь, она никак не хотела расставаться со звонком, все тянула и тянула за него.

Крошечная, пожилая женщина, открывшая им, с легким раздражением сказала Тамаре: