– Удивительно все же, – произнесла Людка, как и я, оглядываясь по сторонам, – смотри: тумана как не бывало.

И действительно, только мы шагнули через просвет, как туман исчез. Его не было. Вообще не было. И лес был какой-то и знакомый, и незнакомый. Вокруг стояли елки, но уже не маленькие, а большие. Мы пошли наугад, лавируя между деревьями. Потом остановились, чтобы отдышаться, и вдруг услышали чей-то стон. Рядом, под одной из елок, ничком лежал какой-то мужик и стонал. Людка тут же поставила свою корзину и, по-деловому засучив рукава, склонилась над ним:

– Мужчина, вам плохо?

В ответ он застонал еще громче. Подруга с трудом перевернула его на спину. На груди мужика краснело большое пятно, а лицо искажала гримаса боли.

– П…По…мо…гите, – с трудом произнес он, потом вообще понес какую-то тарабарщину: – Дыра закрылась, я не успел. В сторожку меня оттащите, и деньги…деньги возьмите, я заплачу.

Мы с Людкой испуганно переглянулись.

– Он ранен? – с тревогой спросила я.

– А ты что? Сама не видишь? – ответила Людка и добавила: – Ранение, кажется, огнестрельное.

По всей видимости, в её врачебной практике это был первый подобный случай.

– Что значит, кажется? Ты же фельдшер.

– Ну и что же, – огрызнулась она, – можно подумать, что я каждый день имею дело с ранеными дядьками.

– Что будем делать? – спросила я. – Не бросать же его?

Дядька, до того деликатно не проронивший ни слова, вдруг заерзал на месте и испуганно запричитал:

– Девочки, миленькие, не бросайте, помогите…

– Да успокойтесь вы, мужчина, – успокоила его Людка, – никто вас бросать не собирается.

– Как же мы его потащим, – задумчиво произнесла я, – тяжелый ведь.