Когда и почему голова оказалась в Ленинграде, неизвестно. Исследовательница Инесса Ломакина пыталась выяснить этот вопрос, но не преуспела.

Зато Ломакина выяснила, что люди, имевшие отношение к экспонату № 3394, - а уж тем более те, кто пытался о нем писать! - умирали быстро, таинственно и в основном не своей смертью.

Вывожу эти строки, и пальцы холодеют от ужаса.

Вообще, Кунсткамера - тема особого разговора.

Всем известно, что первый отечественный музей задумывался Петром как выставка всяческих уродцев. Основу экспозиции составила коллекция, приобретенная у голландского врача Фредерика Рюйша.

Вернее, не так. Рюйш не был только врачом. Был не только врачом. Рюйш был художником.

Да, он изготовлял чучела из человеческих тел. Но, завершив работу, он аккуратно красил ногти изготовленным гомункулусам в ярко-красный цвет.

Да, ему приходилось по ночам воровать с кладбищ свежих покойников для своих опытов. А из отходов производства он составлял философско-художественные композиции.

Например такие, как гирлянда из детских черепов, декорированная несколькими заспиртованными желудками и красивыми камешками, собственноручно вырезанными доктором из почек и желчных пузырей пациентов.

Обычно прижимистый Петр был пленен искусством голландца. За его коллекцию самодержец отвалил сумму, равную стоимости хорошего военного корабля. Так и родилась Кунсткамера.

Всего пару веков назад на том самом месте, где сегодня с толком проводящие каникулы школьники могут полюбоваться закатанными в банки детскими головами, функционировал публичный Анатомический театр.

Тела на сцену вносили прямо с Университетской набережной. Публика рассаживалась на деревянных скамьях и с замиранием сердца следила за тем, как иностранные патологоанатомы вскрывают покойников.