Интендант разволновался, принялся перебирать в памяти возможные грехи. Вроде, по его линии все гладко: продовольствие в роту заброшено, ремонт солдатского обмундирования и обуви налажен, столовая работает не хуже смазанного и отрегулированного механизма. Вот разве дотошный командир обратил внимание на заросших до безобразия солдат, к прическам которых вот уже полгода не притрагиваются парикмахерские машинки и ножницы? Нет, даже такой дотошный человек, как Парамонов не будет именовать подобную мелочь чрезвычайным происшествием!

Выпячивать свои достижения, точно так же, как и скрывать их, слишком опасно, можно вывести командира из равновесия и сполна получить по мозгам. В первом случае — за хвастовство, во втором — за увиливание от ответственности.

Поэтому прапорщик многозначительно промолчал.

— … Сомов доложил: исчез капитан Королев. Третьи сутки ищут.

А я— то с какого боку-припеку, с облегчением едва не выпалил Толкунов. Во время удержал сорвавшийся с привязи язык. Права Евдокия, держат её сожителя пацаном для битья, неожиданно вспомнил он вчерашний разговор в постели. И ничего тут не поделаешь: прапорщик бесправен, приходится мириться.

— Может быть, наколол бабца? — сочувственно спросил он. — Не беспокойтесь, товарищ подполковник, отработает — появится.

— Появится, не появится? — передразнил Парамонов, начиная закипать. — Дерьмовая из тебя гадалка, Серафим, прямо-таки никудышняя… Кажется, ты по образованию юрист? — неожиданно спросил он.

«Юридическое образование» прапорщика — очередной миф, придуманный им для повышения своего имиджа. Проучился он в юридическом институте всего один год, потом пришлось идти работать — одной матери не прокормить семью, а отец сбежал с очередной любовницей. Да и успехи в учебе не особенно порадовали преподавателей — сам бы не ушел, все равно вышибли бы за неуспеваемость.

— Нечто вроде этого, — туманно признался Толкунов. — Было дело, товарищ подполковник.