Толкунов остался один. Если не считать дневального по штабу, который без опаски, с любопытством следил за действиями «сыщика». Копия отрядного посыльного — такой же невзрачный, тощий, в обвисшем обмундировании. Для командира отряда — беда, серьезная неприятность, для прапорщика — способ выдвинуться, а для дневального — развлечение.

— Сынок, подь сюда! — позвал Толкунов, проводив взглядом офицеров. — Не бойся, не загрызу, нынче я добрый.

Солдатик подбежал, как положено, вытянулся, втянув тощий живот, от чего пряжка ремня упала на его причинное место.

— По вашему приказанию, рядовой Ахметин…

— Цыц, курчонок! — остановил Толкунов излишне старательного паренька. — Как звать-то? Да не тянись ты так — штаны потеряешь!

— Денисом, — расслабился дневальный, надув живот, тем самым возвратив пряжку на положенное ей место. — Так нарекли родители…

— Хорошее имячко придумали тебе папаша с мамашей, — одобрил прапорщик и на лице дневального появилась неуверенная улыбка. Будто не родителей, а его похвалили. — Где квартирует ротный?

— Так, у травяной колдуньи, — снова вытянулся дневальный.

— У какой-такой колдуньи? — не понял Серафим Потапович. — Что ему заимки мало? Или лесничий — от ворот поворот.

Паренек недоуменно пожал узкими плечами. Дескать, я здесь не при чем, капитан сам решил поселиться не на заимке — у колдуньи, мое дело — сторона.

— Далеко ли проживает твоя «колдунья»?

— Нет, здесь близко… Вот по этой тропке до замшелого камня, после — направо две сотни шагов… Не заблудитесь, товарищ прапорщик…

Маршрут намечен до того точно, что, действительно, не заблудиться — слепой найдет. Оторвать дневального по штабу от исполнения его нетрудных обязанностей — навлечь на себя возможное недовольство отрядного. Поэтому, отпустив Дениса, Толкунов двинулся по извилистой тропинке, мысленно строил план беседы с «бабой-Ягой». В голове сталкивались друг с другом недоуменные мысли. кружился хоровод вопросов, на которые не находились ответы…