Письмо было из Западной Австралии; почерк отличался силой, хотя по-видимому и принадлежал женской руке.

Реджинальд несомненно хорошо знал этот почерк.

Подсматривавший в замочную скважину ясно заметил, как тень большой заботы ложилась на лицо лорда. Чарли с улыбкой увидел, как лорд, прежде чем открыть неуклюжее заморское письмо, долго держал его в руке, как бы колеблясь открыть и прочитать его.

Наконец Реджинальд стиснул зубы, разорвал конверт, казалось, с судорожным усилием, развернул письмо и прочитал его с большим вниманием не один раз, а три раза.

Окончив чтение, он с легким вздохом опустился на кресло перед письменным столом, и, бросив письмо на стол, печально просидел несколько минут.

Потом он взял письмо, торопливо сложил его, вложил обратно в конверт и быстро запер его в ящик.

Затем он подошел к зеркалу, висевшему над столом, и старался придать своему лицу спокойное и беззаботное выражение.

Это ему удалось вполне.

Морщины быстро исчезли со лба, и только губы еще были бледны, да зрачки глаз оставались темными, почти черными. Краска сошла с его лица, но губы не дрожали, и теперь ему даже удалось вернуть веселую, доброжелательную улыбку, тогда как еще несколько мгновений до того лицо его было мертвенно-бледно и серьезно.

Глаза приняли опять светлое, ясное выражение, и никто, как только тайно подсматривавший у двери лакей не подумал бы, что у Реджинальда, лорда Глостера, на душе хотя бы малейшая забота.

Дело в том, что под личиной Чарли скрывался никто иной, как Шерлок Холмс, знаменитый сыщик.

В виде лакея он добился возможности находиться незаметным образом постоянно вблизи того человека, в лице которого он твердо решил изобличить ужасного преступника, после того, как за последнее время некоторые наблюдения почти убедили его в том, что подозрение Джона Моргана имело свои основания. К этому представился прекрасный случай, когда именно на этих днях освободилось место старого лакея, уволенного молодым лордом.