Потом будет долгое и трагическое правление Франца-Иосифа, потерявшего за шестьдесят восемь лет почти всех своих родственников, среди которых его любимая жена, убитая террористами, его брат, расстрелянный в Мексике, его сын, покончивший самоубийством, и, наконец, его внучатый племянник, убитый вместе с беременной женой в Сараево. Последний великий император умрет в шестнадцатом году, уже в разгар Первой мировой войны. А еще через два года его многонациональная империя, насчитывающая пятьдесят миллионов человек, распадется, и небольшая Австрия останется на политической сцене как воспоминание о былом величии. А Вена станет не только городом увядшей славы, но и сумеет чудесным образом трансформироваться в одну из европейских столиц, в которой будет так комфортно и удобно проводить международные конференции и симпозиумы, где разместится ОПЕК и куда начнут приезжать миллионы туристов, чтобы еще раз услышать изумительную музыку, пройтись по площадям и паркам австрийской столицы, посидеть в многочисленных кафе и ресторанах, увидеть великолепие Бельведера и Шенбруна.

Тридцатого декабря в Вене стояла изумительная погода. Четыре градуса тепла, безветренно, безоблачное небо и прогревающее город солнце. В этот день все гости австрийской столицы наслаждались погодой, тогда как почти во всех странах Западной Европы стояли небывалые холода и бушевали метели.

Утром за завтраком Дронго увидел вчерашнюю семейную пару, которая, вяло переругиваясь, направлялась к столикам.

Иосиф Яцунский заказал себе кофе без молока. Было заметно, в каком плохом настроении он вышел к завтраку. Супруга, положив себе немного рыбы и взяв фруктов, подошла к столику, снова что-то выговаривая мужу. Она, очевидно, следила за своим весом. На завтрак она вышла в обтягивающем сером платье и высоких сапогах. Яцунский поднял глаза, презрительно скривил губы, но не стал ничего отвечать ей.