- Тысяча извинений, синьор, - потирая ушибленное место и на глазах смиряя гнев, вежливо произнес невысокий, легкий, как большинство мексиканцев, черноволосый молодой человек, одетый в белую рубаху с расстегнутым воротом и белые "пеонские" вельветовые джинсы. В разрезе рубахи на смуглом теле виднелся кончик золотого крестика.

- Это вы меня простите! Я просто голову потерял в этом содом-гоморре!

- Вы - иностранец? Не янки, нет. Англичанин?

- Еще дальше. Я из СССР, а если точнее - с Украины, из Киева. Слышали?

- Вы русский? - Парень явно обрадовался, а это за границей всегда отзывается ответным чувством.

- Украинец.

- Извините, для большинства в Мексике все, кто из СССР, - русские. По крайней мере, так всегда говорил наш Давид Сикейрос. А уж он-то, считай, изучил Россию лучше других. А разве не так вы охарактеризовали бы человека, который покушался на Троцкого, за что и угодил надолго в тюрьму?

- Это для меня новость, черт возьми! - искренне удивился я, не предполагая такой поворот в судьбе человека, признанного в подлунном мире, как величайший художник XX века.

- Как? Вы не знали? - настал черед искренне поразиться Хоакину (впрочем, тогда я еще не знал его имени).

- Что-то слышал, но не принимал всерьез, - неопределенно сказал я, испытывая в очередной раз неловкость, частенько случавшуюся за границей не со мной одним, когда нам рассказывали о вещах, широко известных в мире, но вымаранных, уничтоженных в нашей собственной истории, в нашей памяти. Поверьте, это очень горькое чувство.

- Я не представился, извините. Хоакин Веласкес, но-но, сразу оговорюсь: никакого отношения к знаменитому испанцу не имею.