— История с Мильбургом может подождать, я еще не знаю точно, возвращусь ли я когда-нибудь к ней. А вы уже начали ваши розыски? Если так, то скажите мне, пожалуйста, самое существенное, пока Мильбург еще не пришел.
Тарлинг вынул из кармана маленькую белую карточку и бросил на нее взгляд. — Какое жалование получает у вас Мильбург?
— Девятьсот фунтов в год, — ответил Лайн.
— Но он тратит около пяти тысяч, — ответил Тарлинг. — Если я буду продолжать свои розыски, то эта сумма еще, может быть, увеличится. Он владеет домом вверх по реке, устраивает большие вечера.
Лайн нетерпеливо махнул рукой.
— Оставим это лучше пока. Я уже сказал вам, что в данный момент у меня для вас гораздо более важная задача. Пусть Мильбург будет вором.
— Вы посылали за мной, сэр?
Лайн быстро обернулся. Дверь бесшумно отворилась. На пороге стоял лицемерно улыбающийся человек, все время потирая руки, как будто он мыл их невидимым мылом.
II
— Разрешите представить, — мистер Мильбург, — представил его Лайн, немного смущенный. Если даже Мильбург слыхал последние слова своего шефа, то ни одно его движение не выдавало этого. Он самодовольно улыбался, и в маловыразительных чертах его лица отражалось полное довольство. Тарлинг быстро поглядел на него и сделал свои собственные выводы. Этот человек был прирожденный лакей, имел тупое выражение лица, лысую голову и сутулые плечи, как будто бы он каждую минуту готов был кланяться.
— Закройте двери, мистер Мильбург, и присядьте. Это мистер Тарлинг — сыщик.
— Чрезвычайно интересно, сэр.
Мильбург почтительно поклонился Тарлингу. Сыщик внимательно наблюдал за ним, но мистер Мильбург не краснел и не бледнел, и его лицо было неподвижно. Тарлинг не заметил ни одного из тех признаков, благодаря которым преступники нередко выдавали себя ему головой.
— Опасный человек, — подумал он.
Он бросил взгляд на Линг-Чу, чтобы узнать, какое впечатление на него произвел Мильбург. Каждый другой наблюдатель не нашел бы ничего особенного в выражении лица и позе китайца. Но Тарлинг увидел, что его губы почти незаметно вздрогнули и ноздри слегка приподнялись. Это были не допускающие сомнения признаки, что Линг-Чу почуял преступление.